История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье
Голод начал затрагивать даже мятежников, и их страдания усугублялись видом римлян, которые нарочно выставляли напоказ свои обильные трапезы у стен города. Ярость этих безумцев перед врагом ослабевала, но их злоба к беззащитным согражданам лишь росла.
Симон не пощадил даже того, кому был обязан попаданием в город. Первосвященник Матфий, обвинённый в связях с римлянами, был приговорён им к смерти вместе с тремя сыновьями (четвёртый бежал в лагерь Тита). Старца подвергли жестоким пыткам, чтобы вынудить признание в мнимой измене. Перед казнью Матфий умолял лишь об одном – умереть первым, но тиран велел казнить его последним. Для издевки место казни выбрали так, чтобы жертвы видели римский лагерь – убежище, которое могло их спасти. Тела казнённых выбросили без погребения.
Он поступил с такой же бесчеловечностью и с семнадцатью другими знатнейшими гражданами. Мать Иосифа [12] он довольствовался заключением в тюрьму, вероятно, держа её как заложницу. Опасаясь измены, он запретил всем жителям собираться и даже общаться между собой; и если кого-либо заставали за взаимными жалобами на страдания, которые они терпели, их тут же убивали без дальнейшего разбирательства.
Его опасения не были безосновательны. Один из его же солдат, уставший от его тирании и ещё более потрясённый неминуемой угрозой поражения, попытался передать римлянам башню, которую ему было поручено охранять. Он склонил на свою сторону десять воинов и уже звал римлян с вершины башни. Те, однако, не спешили, подозревая обман, так как уже не раз сталкивались с ложными призывами. Пока они медлили, Симон, извещённый о заговоре, поспешил к башне, захватил капитана и его сообщников, приказал их зарезать и выбросить в рвы на виду у врагов.
В этих обстоятельствах Иосиф, не устававший призывать своих соотечественников к благоразумию, подошёл слишком близко к стене и получил удар камнем по голове, отчего упал без сознания. Мятежники, исполненные ненависти к нему, быстро выбежали, чтобы схватить его и утащить в город, и им почти удалось это сделать. Но Тит послал подмогу, которая вырвала его из их рук. Удар, полученный Иосифом, был настолько силён, что во время схватки вокруг него он не подавал признаков жизни, и весть о его смерти распространилась по Иерусалиму. Это стало новым поводом для отчаяния среди простого народа, у которого не было иного выхода, кроме бегства в римский лагерь, и не было более могущественного и надёжного заступника у римлян, чем Иосиф. Его мать, находившаяся в тюрьме, была потрясена этой ложной вестью, которую поспешили ей передать; и хотя она старалась сохранять твёрдость перед тюремщиками, говоря, что уже три года как потеряла сына и что для неё он умер ещё во время осады Иотапаты, наедине со своими слуИоаннками она горько сетовала на то, что не может совершить последние обряды над тем, от кого сама надеялась их получить. Однако ни её скорбь, ни торжество мятежников не были долгими. Вскоре Иосиф, оправившись от раны, смог показаться перед народом и, угрожая упрямцам скорой расплатой, продолжил призывать людей довериться милосердию римлян. Ему поверили, и дезертирство возобновилось. Но небесный гнев преследовал этот преступный народ повсюду, и перебежчики нашли гибель там, где искали спасения.
Во-первых, сама перемена их положения и переход от ужасного голода к изобилию стали причиной смерти многих. Измученные голодом, они жадно набрасывались на еду и, безрассудно наполняя желудок, давно отвыкший от нормальной работы, погибали от удушья. Но те, кто благодаря осторожности избежал этой опасности, попали в другую, ещё более страшную. Я уже говорил, что большинство евреев, покидавших город, проглатывали своё золото перед уходом, а затем извлекали его естественным путём. Один из них, искавший таким образом своё сокровище, был замечен сирийцем из армии Тита, и вскоре по лагерю разнёсся слух, что евреи прибывают, полные золота. Особенно алчные арабы, воодушевлённые этой надеждой, с варварской жестокостью вспарывали животы перебежчикам в поисках спрятанных в их внутренностях богатств. Даже некоторые римляне, развращённые дурным примером, присоединились к этой жестокости. Число несчастных, ставших её жертвами, было огромным: в одну только ночь насчитали до двух тысяч убитых.
Тит, узнав об этих ужасах, позорящих человечность и римское имя, испытал стыд и гнев. Его первым побуждением было собрать виновных, окружить их кавалерией и перебить стрелами. Но их было так много, что принц счёл необходимым ограничиться запретом на подобные зверства под страхом смерти. Однако жадность, сильнее страха наказания, свела на нет приказ Тита, и солдаты не прекратили своих преступлений, а лишь стали лучше их скрывать. Они выходили навстречу перебежчикам и, прежде чем те могли быть замечены из лагеря, убивали их, чтобы затем вскрыть им животы. «Бог, – говорит Иосиф, – осудил тех, кого милосердие Тита хотело пощадить, и превратил для них в ловушку то, что должно было стать путём к спасению».
Таким образом, народ Иерусалима оказался между двух зол, одинаково жестоких. Выйти из города означало погибнуть, но и оставаться в нём было невозможно. Мера пшеницы продавалась за талант, и голод вынуждал людей рыться в сточных канавах и старом навозе, отправляя в рот то, на что в другое время они не смогли бы взглянуть без отвращения. Такая ужасная пища была столь же губительна, как и голод, и оба убивали бесчисленное множество людей. Некто Манней, назначенный охранять одни из городских ворот, перебежав в римский лагерь, заверил Тита, что с 14-го числа месяца Ксантика [13] (начала осады) до 1-го числа месяца Панима [14] (примерно восемьдесят дней) через ворота, вверенные его надзору, было вынесено сто пятнадцать тысяч восемьсот восемьдесят мёртвых тел. По словам других перебежчиков, знатных среди иудеев, общее число умерших, вынесенных через все ворота, достигло шестисот тысяч. Хотя погребение заключалось лишь в сбрасывании тел в овраги у стен, те, кому было поручено это делать, в конце концов не справлялись. Мёртвые оставались грудами на улицах или же их сваливали в пустые дома, которые затем запирали, чтобы никто не мог войти.
Тираны, виновники народных бедствий, не могли, как я уже отмечал, полностью избежать их последствий. Они не сделали запасов и больше не находили ничего для грабежа среди народа, умиравшего от голода. Золото священных сосудов, которые Иоанн, начальник храма, приказал переплавить, было слабым подспорьем в городе, где не оставалось продовольствия для покупки. Он переключился на мясо жертвенных животных, которое всё ещё приносили в жертву, и присвоил вино и масло, предназначенные для возлияний и жертвоприношений, используя их для себя и своих приспешников. Эти святотатственные грабежи его нисколько не пугали. Он даже шутил, говоря, что для защиты божественного культа можно использовать то, что ему посвящено, и что защитники храма имеют право жить за его счет. Несмотря на крайности своего отчаянного положения, мятежники упорствовали в своём упрямстве и отказывались сдаваться. Лишившись надежды на победу, их воодушевляло отчаяние, вызванное страхом перед наказанием.
Помимо мотивов, уже имевшихся у Тита сокрушить их отчаянную гордыню силой, вид страданий жителей Иерусалима пробуждал в нём сострадание. Он хотел, ускорив взятие города и уничтожив тиранов, спасти хотя бы остатки несчастного народа. Поэтому он решил возвести новые осадные насыпи, хотя для этого приходилось доставлять дерево для строительства из мест, удалённых на девяносто стадий от лагеря, так как вся округа города была опустошена. Он соорудил, как и в первый раз, четыре насыпи,
